Живем,  Хроника Парижской Жизни

Поорать и поплакать

Странный день сегодня. Какой-то эпик фейл по всем фронтам. Всякая хрень сыплется на голову с самого утра. Как будто Вселенная говорит мне: “Сиди дома и никуда сегодня не рвись.”

Я немного посопротивлялась, но чем активнее отказывалась сбавлять обороты, тем сильнее меня били по голове. В общем в итоге сдалась. Сижу сейчас возле окна в полной тишине, пью кофе, ем пирожок с шоколадом и обдумываю этот день.

А так хорошо всё начиналось.

С утра, как обычно в выходные, я отправилась за булками. Сначала в одну булочную, затем в другую. Они находятся рядом друг с другом. В одной очень вкусная бриошь, а во второй — круассаны. И то и другое я обожаю.

Потом мы пили кофе, ели булки, проливали молоко на диван, орали, плакали, скакали по квартире…. стандартная суббота.

Принимая душ, я думала о том, как прекрасна эта жизнь. Как прекрасно в ней все: и хорошее, и плохое. Как прекрасен негативный опыт. Ведь так многому можно научиться, пострадав, поплакав, поразносив все в пух и в прах. Мудростью этой я, конечно же, сразу же поделилась в инстаграме. Хорошим мыслям нельзя пропадать зря.

И Вселенная, я думаю, решила посмеяться надо мной. Раз мне так интересен негативный опыт — пожалуйста, его есть у меня, сколько угодно. И понеслось.

В русскую школу мы опаздывали. Сегодня детей вывозили в музей. Встреча была назначена в музее. Музей в центре. Я думала сначала ехать на метро, но так как мы опаздывали, Камильчик посоветовал взять машину.

Впопыхах не прихватила с собой ни пакетов на случай рвоты, ни влажных салфеток. Отправилась налегке: с одним бутербродом в розовом рюкзаке и Маршаком под мышкой.

Первые двадцать минут мы ехали прекрасно. Я смотрела в окно. Снимала виды. Находилась в самом приподнятом настроении. Париж, весна, магнолии, жизнь! Мудрых мыслей в голове было очень много. Тех самых, которые так хорошо вписываются в формат инстаграма. Я представляла, что вот сейчас отвезу Александру в музей, потом пойду гулять, фотографировать, думать, размышлять о своей прекрасной жизни и делиться этим со всеми. Потому что мир должен знать, как жить. А я в тот момент очень хорошо понимала — как.

На полпути случилась трагедия. Александриту начало тошнить. Пострадали все: и розовый рюкзак, и белая юбка, а красные колготки, и коротенькая шубка, и Маршак. И я, конечно же. В первую очередь я, пытавшаяся этот поток остановить.

Меня сразу же вернули на землю. Париж перестал быть романтичным и вечным, магнолии поблекли и завяли, весенний запах перебил один, стойкий, едкий, кажется, пасты с курицей. Александра ревела, водитель суетился, а я не знала, куда мне бежать и что делать.

Обычно я очень хорошо действую в критических ситуациях. Камильчик паникует, а у меня, когда случается что-то плохое, пропадают все чувства, не остается никаких эмоций, внутри покой и холод, мир вокруг перестает существовать, а все внимание сконцентрировано на проблеме.

Но в этот раз я чувствовала себя странно. Как-то очень вяло и жалко, совсем была не настроена на борьбу с жизненными перипетиями. Я машинально доставала салфетки, вытирала Александру, извинялась перед водителем, терла кожаное сиденье, а в голове была только одна мысль: мне нужно срочно пореветь. Вот сесть и разреветься. Мозг мой почему-то решил, что в этом решение всех моих бед.

Параллельно я спорила сама с собой. Не реветь же сейчас, перед водителем, во всем этом бардаке. Для плача нужно создать обстановку. Сначала важно все убрать, навести порядок, а затем на кого-нибудь наорать. Потому что просто так реветь — это, конечно, странно.

Наведя более-менее порядок в машине и сняв почти всю одежду с Александры, я вызывала другое такси, чтобы ехать обратно домой. Решила мужика из первой машины больше не мучить. Ему и так весь день ездить с этим запахом по весеннему Парижу.

Усевшись в машину, я подумала, что пришло время немного пореветь. Но опять же просто так плакать я не могла. Решила позвонить Камильчику и наорать на него сначала. Он, святой мужчина, чувствует по первому вздоху, что крышу у меня снесло и что спорить со мной в такие моменты нельзя. Потому что смысла нет. В голове гоняет ветер.

В общем я ему, конечно, проорала в трубку, что все происходящее — его вина. Только его вина. Расписала все в подробностях, добавив пару-тройку выдуманных фактов и сгустив донельзя краски. Я чувствовала, что он там, на другом конце, всю вину принимает и со всем соглашается. Это меня еще больше раззадорило, и я продолжила его обвинять за всё-всё-всё.

Ну, а потом наконец-то смогла разреветься.

И так мне было хорошо в этом горе. Так естественно. Я ехала домой, смотрела на проносящийся мимо Собор Парижской Богоматери, на Сену, на мосты, на туристов, цветы и террасы и думала: “Я одна, совсем одна! С больным ребенком на руках! И всем наплевать! Всем! Все меня оставили! Свалили всё на меня! Все меня покинули!”

Удивительное чувство удовольствия я получала от этих надуманных страданий. Но потом на минутку вышла из себя, посмотрела на себя со стороны — и стало мне ужасно смешно. Вот так почти на пустом месте устроить трагедию. Почти уйти. Оставить всех.

В моем камерном сумасшедшем доме страсти немного поутихли.

Вернувшись домой, мы мылись, стирали одежду, рюкзак и сумки, проветривали Маршака. Переоделись и решили пойти немного погулять. Немного развеяться.

И тут заорала Викуська. Сказала, что у неё очень болит нога.

Я сняла с неё колготки, осмотрела ножку и увидела огромную занозу.

Снова всё вокруг завертелось и закружилось. Викуська рыдала, Камильчик носился по квартире в поисках пинцета, а я переживала дежавю.

Занозы у нас вытаскиваю я. Потому что руки у меня не дрожат, а эмоции вырубает в критические моменты. Камильчик держал Викуську, я пыталась вытащить занозу. Крик стоял ужасный. Александра спряталась под стол. Камильчик закрыл глаза.

Мне снова захотелось очень сильно зареветь и отправиться далеко-далеко в страну розовых пони.

Занозу в конце концов вытащила. Гулять мы так и не пошли. Я подумала — надоело. Будут сидеть дома осмысливать свой негативный опыт.

Налила кофе, достала булку с шоколадом, а в голове уже выстроилась памятка для инстаграма о том, как в любой ситуации сохранять спокойствие. Первым пунктом в ней было следующее: поорать и поплакать.

12 комментариев

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.