Живем

Происшествие в поезде

Вчера в поезде по направлению Париж — Шербур Викуське на голову уронили чемодан. Не специально. И не мы. Дама, сидевшая с нами, хотела из него что-то достать, поезд дернулся, ее лишние килограммы задребезжали, чемодан выскользнул и упал всем своим весом на Викуську.

Все забегали, закричали, Камильчик засуетился, Викуська орала. Прибежал проводник, что-то у меня спрашивал, а я не понимала, почему они все так суетятся.

Я в кризисных ситуациях выхожу из себя. Не в плане ору и теряю контроль. А в смысле выхожу из себя, оставляя все эмоции там, в себе прежней. А в новой у меня все замедляется, эмоции вырубает полностью. Я, как робот, выдаю список операций для выполнения.

Камильчик тоже выходит из себя. Но стандартно. Беря в нового себя только эмоция. Весь его разум и логика остаются в прошлом. Он носится и спрашивает у меня, что делать.

Делать было особенно нечего. Только ждать. В поезде был врач. Она пришла к нам, осмотрела Викуську, сказала, что, кажется, все в порядке. Что если что-то серьезное, первые симптомы проявятся в течение 30 минут.

Я ждала, что ее будет тошнить. Но ничего не происходило. Викуська даже смеяться начала, просматривая в сотый раз “Ну, погоди!”

И вот прошел час — и ее вырвало. Я подумала, что все, сотрясение, нужно ехать в больницу. Камильчик снова засуетился, убежал куда-то. Вернулся. Хватался за голову и говорил, что все — конец. Я его отправила в туалет переодеваться. Вырвало Викуську на него, бедного.

А сама начала думать, что делать дальше. Снова пришел проводник. И доктор. Мы начали заполнять бумаги, составлять акт, на всякий случай. Я сидела, записывала информацию, а в голове уже несся список дел на случай… ну, тот самый, если все очень плохо. И ни одной эмоции. Даже страшно вспоминать это.

По прибытии мы сразу же отправились в больницу. Долго не могли найти вход в детское отделение. Ходили вокруг здания в темноте. На улице не было ни души. Город маленький. Четверг. Все уже давно спали.

Наконец-то нашли, позвонили, нас впустили. Мы шли по длинному безлюдному розовому коридору и снова не могли найти вход в детское отделение. Камильчик начал нервничать. Если бы нам кто-нибудь встретился на пути, он бы на него, наверное, выплеснул весь свой гнев. Но на первом этаже мы так никого не встретили. Нашли наконец-то лифт и поднялись на второй этаж.

Там нас ждала медсестра, отвела в палату, записала данные. Затем пришел врач. Начала с Викуськой разговаривать, осматриваться ее. Викуська отвечать на вопросы отказывалась. К ней последние два часа все приставали с распросами, поэтому она решила ни на какие вопросы больше не отвечать.

Но выглядела неплохо. Разговаривала связно, считала на трех языках, нашла слона в палате — он там действительно был. И жирафа. И мартышку. Сказала, что живет в Париже. В общем все было в порядке.

Мы еще немного посидели в палате — и отправились домой.

Врач нас попросила будить Викуську каждые три часа ночью и задавать ей вопросы. Что мы и делали. Она связно отвечала, всех узнавала и совсем не злилась.

Потом я думала. Что бы мы могли сделать, чтобы избежать этой ситуации. Перебирала в голове варианты. Например, сидеть подальше от прохода, наблюдать за полными и не очень тетеньками, пытающимися достать огромные чемоданы именно в тот момент, когда поезд набирает скорость. Не путешествовать, никуда не ходить, людей избегать…. не жить что ли!

Не знаю. Знаю только, что на месте мы все равно долго оставаться не сможем. Придем в себя — и снова помчимся дальше.

Добавить комментарий для natalielise Отменить ответ

Ваш e-mail не будет опубликован.