Живем

В лес

Искала-искала я дом в лесу и вдруг поняла, что ничего у меня не получится.

Не найду я никаких идеальных домов в глуши у озера. Потому что дом мне хочется в нашем лесу, русском, белорусском — не важно. Но в нашем. Таких тут нет. Здесь леса оптимистичные, приветливые, с разноцветными разметками на деревьях, указателями на каждом шагу и народом повсюду. Захочешь — не потеряешься. 

Можно и здесь глушь найти — я преувеличиваю, конечно же. Но нет в ней тоски.

Вот я Камильчику пыталась объяснить, что такое “тоска”. Он не понимает. Никто из иностранцев не понимает. Потому что нет у них таких лесов, в которых можно грустить и одновременно радоваться, упиваясь этим чувством. Хотеть куда-то вырваться, понимать, что это невозможно, но продолжать всматриваться вдаль. Наблюдать за тем, как чему-то приходит конец и в то же самое время в глубине души улыбаться, чувствуя, что смерти нет. Что одно всегда придет на смену другому.

А вообще на меня сегодня нахлынуло. Я начала разыскивать в интернете бывших одноклассников и одногруппников. Вот, бывает иногда, засядешь смотреть фотографии повзрослевших, постаревших, облысевших, располневших, раздобревших — и думаешь, ну, как это они могли так измениться?! Совершенно забывая, что вообще-то ты с ними со всеми одного возраста. Волосы начали седеть и у тебя. 

И вот я смотрела и удивлялась, как меняются люди, одновременно продолжая оставаться теми же мальчиками и девочками. Один, например, бегал в свое время за всем, что от него не убегало. А теперь семья, дети, лысый, готовит даже — рецептами завалена вся страничка в фейсбуке. И одновременно шапка зимняя все та же, спортивная, смешная, натянутая по самый нос, в которой он глупо выглядел тогда — и сейчас.

Или самые красивые мальчики в классе — смотришь и не понимаешь, где этот шарм и свет притягательный? Что стало со всем этим? А на другой фотографии он вроде улыбается — и ты начинаешь что-то в тумане памяти различать.

Еще я недавно “Рабу Любви” пересмотрела. Слушала потом музыку Артемьева. Она об этом. Об ушедшем мире, одновременно где-то совсем рядом с настоящим продолжающим существовать. Вот мы, русскоговорящие, этот параллельный мир чувствуем, верим в его существование. Поэтому у нас есть тоска. А у них — нет…

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.