Хроника Парижской Жизни

В эпицентре драм

Сегодня по не зависящим от меня обстоятельствам я оказалась в центре нескольких драм. При этом не своих, а чужих. Но под влиянием все этих странных обстоятельств они стали моими. Все вокруг сегодня требовали от меня и внимания, и решения, и ответа, да и еще и моим бездействием возмущались.

Все завертелось ближе к обеду. В пять утра ничто не предвещало. Ни дождя, ни снега, ни грозы, ни грома, ни драмы, тем более нескольких, тем более не моих. Я встала рано, позанималась йогой в темноте под мигание гирлянд засохшей елки, сопровождаемая пристальным взглядом Викуськи, которой не спалось.

Потом я пила вкусный кофе и ела печенье с тремя видами шоколада. Собственного производства. Третий день уже едим — никак не съедим.

Думала, что нужно об этом печенье написать. Но тут вспомнила, как сто лет назад, когда я была в пятом, кажется, классе, во время урока русского языка учительница высмеивала, одновременно жутко возмущаясь, женские романы, в которых давалось детальное описание того, как она села, как ногу на ногу закинула, как поставила перед собой чашку, налила кофе, схватила деликатно булку, поднесла ее ко рту… булку, то есть, и чашку… Вспомнила я все это — и о печенье писать расхотелось. Решила написать о человеческой драме.

Итак. Драма первая. Камильчика. Он как-то на днях по совету мамы исполнял на холодном полу упражнения для спины. И так усердно, что доигрался до сильнейшей растяжки связок голеностопного сустава…

Не спрашивайте, как он умудрился. Я и сама не знаю. Про себя только буркнула : «заставь неумного человека богу молиться…» Ходил прихрамывая. А когда врач ему заявил, что все-таки сильнейшая растяжка связок, слег — и больше не вставал.

Нет ничего хуже слечь кому-то из нас в среду. Самый напряженный день для проживающих во Франции родителей. Потому что именно в среду школы нет, или почти нет, вместо этого — куча всяких дополнительных занятий.

Обычно я веду Александриту на рисование, а потом Кальчик идет с ней на скрипочку и сольфеджио. Но сегодня он слег. Пришлось полдня носиться из одного кабинета в другой. Плюс еще в аптеку. Плюс Викуську из сада не забыть забрать. Хорошо, что я из дома работаю сегодня, иначе пришлось бы что-то выдумывать.

Добравшись до музыкальной школы, до этого зачехлив на распухшей ноге Камильчика пластмассовую лангетку для иммобилизации сустава, я отправила Александру в подвал, где у нее класс скрипочки находится. Сама же уселась перед классом сольфеджио для пупсов — детей от двух до четырех лет.

Через пять минут дверь открылась, пупсы рассыпались по коридору. Родители их разбирали. Почти наугад. Кого ухватят. Кто-то закричал «ВиктОр», маленький ВиктОр подскачил и выпорхнул на улицу под мелкий дождь.

Я открыла книгу, натянула маску на лицо, закуталась в огромный шарф и принялась читать. В предвкушении 40 минут покоя и легкого писка флейты.

Минут через десять в школу ворвалась дама с лампочками накаливания в обеих руках и спросила, не мама ли я ВиктОра. Я задумалась. Не о ВиктОре, а о лампочках накаливания. Почему она с лампочками то по улице разгуливает?

Опомнившись сказала, что нет, но что видела, как он выпархивал на улицу под мелкий дождь. Она уставилась на меня, а потом воскликнула: «И вы его отпустили??!!!» Я сразу же почувствовала себя виноватой. Я всегда чувствую себя виноватой, когда на меня орут. Развела руками и собралась извиняться.

Дама с лампочками накаливания мне объяснила, что ВиктОр закончил свой урок, натянула рюкзак и, не застегнув куртки, выбежал на улицу. На улице его никто не ждал. Родители не пришли за мальчиком. Обратно в музыкальную школу ВиктОр не догадался вернуться, вместо этого продолжал болтаться по дождем. Одинокого мальчика нашли прохожие, выяснили, что он один, что за ним никто не пришел — и принялись искать его родителей.

Я сказала тетеньке с лампочками, что занятие ВиктОра закончилось 10 минут назад. «Как 10 минут назад?!» — вскрикнула другая дама справа от меня в розовых резиновых сапогах, уставившись в ожидании объяснений. «Да что это такое! — подумала я, — почему на меня сегодня все орут?!»

Я принялась объяснять даме в розовых сапогах, что занятие для малышей закончилось недавно и началось занятие для средних. «Не может быть! У нас ведь через пять минут занятие в этом же классе!» — продолжала орать тетенька, но уже не на меня, а на дочку в таких же резиновых, только желтых, сапогах. Что-то пообсуждав вместе, дочь повернулась ко меня и спросила: «Как же мы тету Раису предупредим, что опаздываем, ведь у нее телефон украли?!» И уставилась не меня в ожидании ответа…

Я закрыла книгу, выдохнула и решила держать оборону. Так же пристально посмотрела в ответ на девицу. Минуты две длилось этот напряженный фиксирующий нас обеих взгляд. Потом девица не выдержала напора с моей стороны, взяла книгу, уткнулась в нее и больше ко мне с дурацкими вопросами не приставала.

Потом, правда, я выяснила, что приехали мама и дочь на занятие на час раньше — перепутали. Тетя Раиса — русская, как и мама девочки, но по-русски они не говорят, только «привет» и «как дела?» ее дочь знает…

Флейта скрипела за соседней дверью, малыши пели про рыбок в классе рядом, звуки скрипочки доносились из подвала. И только я подумала, что наконец-то всё утряслось и все успокоились, как дверь снова распахнулась — и передо мной предстал молодой человек, ужасно симпатичный, в бежевом пальто.

Я рассматривала его длинные волосы, дивясь такому прекрасному их цвету. Но и он, как и все остальные, начал с крика:

-Вы не видели этого… как его…. из этого вот класса???!!!!!!

-ВиктОра? — догадалась я.

-Его самого! — не обрадовавшись, а еще больше испугавшись, произнес молодой человек с прекрасным цветом волос.

-Да, видела, и не только я, он где-то там на улице болтается, его дама какая-то подобрала. С лампочками.

Мне показалось, молодой человек в обморок сейчас грохнется.

Я встала, сложила вещи на стул, открыла дверь и принялась в темноте искать женщину с лампочками.

-Ну, вот же она — дама эта с лампочками. Ваш ВиктОр должен быть где-то рядом.

Молодой человек оттолкнул меня и скрылся в темноте, прекрасные кудри развивались по ветру, только их обладатель не казался мне больше таким уж симпатичным.

Прошло 40 минут. Александра показалась из подвала. За ней — ее учитель Оливье. Мы сложили скрипочку — и отправились на второй этаж к классу сольфеджио.

Там ко мне никто не приставал, никто на меня не орал, я получала большое удовольствие от звуков фортепиано, периодически прерываемых хлопаньем двери в туалете.

Вернувшись домой, я с большим страхом открыла компьютер в ожидании кучи писем, пропущенных звонков и напоминаний о завершении прошедших без моего участия встреч. Но в компьютере все было тихо. Никто меня не искал. Никто ничего не требовал.

Потому что среда. Большая часть моих коллег — работающие мамы и папы. Им в среду не до работы во Франции. Им бы со своими личными драмами разобраться…

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.