Книги живут дольше девушек,  Хроника Парижской Жизни

Подходят и говорят

Карантин разводит людей, общаемся нечасто, видимся реже, переговариваемся через скайп, зум, всякие другие приложения, человеческого нормального общения все меньше и меньше. На фоне изоляции и вынужденного одиночества начинаешь рассматривать внимательнее людей из поредевшего социального круга, еще мелькающих рядом, в радиусе 10 километров.

Иногда подойдет кто-нибудь на детской площадке и попытается завести разговор. От одиночества, я полагаю, из-за поредевшего круга, да и просто со скуки. Иногда даже историями своими делятся, проблемами, ищут собеседника в моем лице, с которым можно скоротать час на детской площадке.

Сначала я всех сторонилась. Не нужно мне было никакого общения. Уткнувшись в книгу или телефон, периодически покрикивая на девиц по-русски, я умело отражала все попытки со мной завести разговор. Но потом подумала — ну, что я в самом деле, некоторым и правда одиноко, скучно, надоело все, с меня не убудет поболтать несколько минут. Да и мне вдруг самой стало интересно. Слушать других людей. А не только себя.

Если раньше я всех сторонилась, то теперь, как только увижу, что какая-то мама или папа, или даже дедушка, взяли меня на вооружение, прицелились и медленно пробираются к моей лавочке через летающие вверх и вниз скакалки, прыгающие мячи и нарезающие круги велосипеды, пытаясь встретиться со мной взглядом и улыбнуться…. так вот в этот момент я больше не прячусь, не спасаюсь бегством и не хватаюсь за телефон. Я приветливо смотрю им в сторону и даже улыбаюсь.

В итоге у меня появились друзья и знакомые на районе. Раньше мне казалось, что мы живем в маленьком городе, сейчас же я чувствую себя в настоящей деревне, где все друг друга слишком хорошо знают. И, честно говоря, мне это ужасно нравится.

Люди, дети, бабушки, дедушки, няни делятся на детской площадке своими историями, я часто становлюсь нечаянным свидетелем разных диалогов — и мне иногда бывает очень жаль, что я не писатель. Что нет у меня в планах написать роман. Я бы для него историй и персонажей на нашей детской площадке насобирала. А так они пропадают зря, все эти мелкие разговоры.

Ну, вот недавно подружка Вики подбежала ко мне и сказала, что на завтрак ела блины с вареньем, на обед будет есть блины с мясом, на полдник блины с нутеллой, а на ужин блины с ветчиной и яйцом. Я слушала и думала, выдумывает, наверное, как можно столько блинов за день съесть? А потом сообразила, что карантин, школы закрыты, родители девочки, как и мы, работают, постоянные встречи и телефонные звонки, не до готовки и занятий с детьми. Несколько десятков блинов на день — практично, сытно и экономично. Одним махом ответили на самый тяжелый вопрос: «Что мы будет есть сегодня на обед, ужин, а на полдник чтооо?»

Вчера днем сидела на лавочке, пыталась упражнения по японскому делать. Подошел молодой человек, спросил, не сообщил ли мне Макрон, когда откроют сады и школы. Я сначала хотела пошутить, что Макрон на нашу площадку еще не успел заглянуть, а потом взглянула на молодого человека лет 18 и поняла, что бедняга не в себе. Сказала, что не знаю. Он мне в ответ: «Скажите, где я могу получить более подробную информацию по этому вопросу?»

Я задумалась и отправила товарища не в себе к играющему рядом американскому папе. Вообще плохо я поступила, конечно. Американский папа почти не говорил по-французски, сначала попытался помочь товарищу, а потом быстро сообразил, что тот не в себе — и отправил его к марокканской маме. Не знаю, что сказала ему она, но молодой человек удалился, повесив голову, и больше в парке не появлялся.

Вечером пошла бегать к Сене. Там очень красиво заканчивался день, садилось солнце, искры его отскакивали от волнующейся реки прямо в глаз. Я сидела на набережной, щурилась, смотрела на Эйфелеву башню, на Сену, на блики, на тени — а потом вдруг поняла, что скоро уже семь вечера, нужно бежать домой.

Камильчик был в парке, я подсела к нему и хотела рассказать о своем дне и пробежке, но нас перебили. Со мной начал разговаривать мужчина в летах, сидящий на соседней лавочке. Сидел с женой. Я их часто в нашем дворе вижу. Они с женой ходят в ковбойских сапогах. На голове у мужчины ковбойская шляпа.

Дядечка спрашивал, на каком языке мы говорим, что делаем в Париже, как долго здесь живем. Камильчик надулся. Он хотел со мной поговорить, а не со старичком. А я обрадовалась. И принялась отвечать на вопросы. Но старичок не хотел слушать меня, он хотел мне о себе говорить. О своих испанских корнях, а жене своей, с которой познакомился, когда обоим было 16 лет, о том, что живет в одной и той же квартире целых 50 лет! Еще он жаловался, что сейчас с женщинами знакомиться сложно и опасно. Чуть что не так — сразу на тебя заявят. Жена молча улыбалась, покачивая ногой в ковбойском сапоге.

Потом, конечно же, о детях зашла речь. Ковбой сказал мне, что дочь у него писательница. Написала книгу, которая получила несколько премий. Я пришла домой, заглянула в интернет. И правда — и дочь есть, и писательница, и книга есть, популярная, знакомая даже — мне кто-то о ней уже говорил, и много прекрасных отзывов.

Я сразу же книгу купила. Буду читать завтра. Она тоже о людях, и их историях.

2 комментария

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.